Водитель Броневого сказал о последних 29 дней великого художника

3e03835a4fed3fbae1f20475b0f29984


фoтo: A. Стeрнин

— Вы знaeтe, ничeгo нe прeдвeщaлo eгo уxoдa, — гoвoрит мнe пo тeлeфoну Витaлий. — нaoбoрoт, всe врeмя былa свeтлaя гoлoвa, oн был в курсe, что происходит с ним, что проблема с ногами. И он все время говорил, что необходимо заниматься лечебной физкультурой, чтобы как можно скорее вернуться в театр. «Хотя я и вышел из «Вишневого сада», но я знаю, что Марк Анатольевич будет репетировать новый спектакль, он мне обещал, что будет роль, поэтому я должен вернуться в строй».

Это вишневый сад» стал последним спектаклем, в котором еще 3. ноября на ленкомовскую сцену выходит Леонид Броню. Он играл Фирса. А кто, скажи мне, в Ленкоме должен был играть эту маленькую, но важную во многих отношениях роль? Конечно, Леонид Броню, со своими неповторимыми интонациями, которые он так мастерски владел. Но именно на этом спектакле ему стало плохо — что-то не в порядке с ногами. Говорит Виталий Ратников:

— Его отвезли домой, и через несколько дней он мне позвонил и попросил приехать. Я приехал, вижу — совсем плохо, то его жена Виктория Валентиновной вызвал скорую, а ночью нас увезли в 51-ю больницу на улице Алябьева. До пяти утра мы с ним произошел полный обзор по всем кабинетам. Врачи не могли понять, почему ноги отключились. Сначала оставила его в хирургическом кабинете, и он ни в чем — все рвался домой, к своей жене. Но наш директор Марк Борисович Варшавер договорился с руководством больницы, чтобы его перевели в реанимацию. Так что, из 10. ноября я с Леонидом Сергеевичем был неотлучно.

— Вы ночевали в больнице?

— Нет, мы с утра шли с викторией Валентиновной, но иногда, когда Леонид С. позвонил ночью, мог сорваться и приехать.

— Он понимал, что происходит? Что она говорила о своем состоянии?

— Он был абсолютно в ясном сознании, общался с врачами. Вот, скажем, позавчера было консультации наших светил. В конце концов, когда он только пришел в больницу, до ноги не дает дотронуться (якобы, подскочил сахар, и без того высокий), в этом контексте, конечно, развилась пневмония. Но, после того как ему прокапали курс антибиотиков, воспаление легких, избили, врачи сказали, что теперь он просто должен набраться сил. Руки имел сильные, обхватит меня за шею и, если его поддерживать, я уже мог сесть, мы пересаживали его в кресло-каталку. Постепенно начал заниматься с врачом физкультурой — для ног. И все шло к тому, что ситуация стабилизируется, что позволит улучшить. Но вчера вдруг произошло ухудшение. Почему, до сих пор не понимаю. До этого у меня есть мороженое, спросил. Купили, принесли, он поел. (Иногда спрашивают, что я сделал ему черный чай и немного сахара, с сахаром пить чай). А в 7:50 часов мне позвонили и сказали, что в 7:30 Леонид С. скончался. Я отправился на Тверской бульвар, взял жену, а оттуда в больницу. Директор уже подключен похоронного агента, она недавно приезжала, взял его в торжественное платье. Такой синий, он его очень любил. Но не любил галстуки, так что галстук не пошли. Вот поразительно: после того, как он умер, мы стали звонить агенты, сочувственные, а голос: «выражаем наши соболезнования. Мы сделаем все в лучшем виде»-«Спасибо, — говорю, — не надо. У нас есть театр, обо всем заботится». И сразу же, благодаря именно равнодушие, и даже хамоватые нотки: «ну, что вы сразу не сказали, что это театр. До свидания». Видимо, чего-только время терять.

— Цинизм гробовщиков известно, не стоит внимания, хотя неприятно, понимаю. Виталий, вы почти месяц, точнее 29 дней, были рядом с Леонидом Сергеевичем. О чем он говорил, и, как теперь принято его слов?

— Вы знаете, есть люди, особенно пожилые, которые говорят:»Я устал. Я не хочу жить». Здесь все было наоборот — он как будто мобилизовался, собирался с силами, готов выйти из больницы. Он и здесь был по боевому настроен, показал свой характер. Вот это ужасно не любят, когда брали кровь, так ругался на медсестер. А я им говорю: «Девушки, что убедил его в том, как ребенок». И они, знаете, нашли к нему подход. В целом, относились к нему все исключительно: все его знали, все к нему приходили, заместитель начальника Вдовин Александр Викторович им занимался, каждый день приходил. Медсестры помогли перестелить белье, постоянно спрашивали, не нужно ли что. Ситуация была как дома. Он результат показал врачу — Владиславе Олеговне, она кардиолог. И без меня, ни один процесс не стоит.

— Театр напомнил?

— Немного. Мне кажется, что совсем о своей работе не хочу говорить. Рассказывал о своем детстве, в эвакуации. Как работал на хлебозаводе, как учился печь хлеб, как обжигал руки. И еще одну жуткую историю рассказывал: во время войны на этом хлебозаводе одна тетка тесто, обмотала вокруг тела, и я хотел бы извлечь. Ее поймали и тут же , во дворе , на глазах у всех расстреляли. Вспоминал, что он, как сын врага народа не мог поступать только в театральный институт, а потом, когда закончил, как пришел в театр Пушкина. Еще Киев вспоминал и больницу, в которую он там получил в 2012 году: ему там поставили стенд на сердце. «Волнует в Киеве, в больнице, за мной только, а еда какая!»- говорил он. Так я с ним сидел, слушал его рассказы.

— Мне кажется, что он был готов говорить на любую тему, кроме театральных постановок. Простых повседневных вещах, я хотел: я хотел нарзан, я ему привозил. Еще до того, как попал в больницу, он любил ездить со мной на свой любимый Дорогомиловский рынок, где он купил бакинские огурцы и помидоры, парная сальса-бара.попробуйте ягненка.

— Я знаю, что Леонид S. очень закрытый человек и держал дистанцию даже с теми, с кем работал в течение многих лет. Для вас сделал исключение. Может быть, потому что не из театрального мира, хотя в театре, и вы делаете.

— Он часто говорил по телефону и с Марком Анатольевичем, и с Марком Борисовичем. Саша Збруеву звонил Диме Певцову, а так, вы правы, мало с кем общался. Меня он племянник стал звонить и родственному иногда по шапке дали за какие-либо отверстия, послал. Я ему: «Леонид Сергеевич, я не могу пойти туда куда вы меня послали». Он помолчит, а потом: «Ну, хорошо…- Говорит, — вот я встану, поправлюсь…».

— Я повторяю, ни что не предвещало. Ни о каком завещании не было речи, типа «Если со мной что-то случится»… Не, есть Виктория Валентиновна, есть его племянница, а его дочку Аришу, он просто обожает — ей лет, наверное, 13. Она пишет ему в больницу письма: «Дедушка, я скучаю, я тебя очень жду» . Он недавно с женой часто ездил с ним. Я был рядом, никто мне не заплатил и не должен. Я просто не могу этих людей бросить. Когда мы уходили с викторией Валентиновной, он очень расстраивался, а когда утром они приходят в больницу, сестры сообщили:» Леонид S. вас уже ждут». Он был уверен, что вернется домой, и будет сидеть в любимом кресле на тв.