Розовский забрал из Кореи два музыкальных премий «Оскар»

c48caa81b6e3d9ea854dfa5ad7347e31


фото: Ян Смирницкий

…И это все притом, что «Гамбринус» (по Куприну) решительно не вписывается в рамки жанра мюзикла, это довольно яркий и азартный музыкально-драматический сплав скетчей долгую и сложную историю возникновения отдельных номеров и реприз; когда он шел четыре часа, затем часть песен была сокращена, когда то, что там наливали настоящее пиво (речь идет о подвальном кабаке!), затем начал засовывать в чашки коричневой бумаги… «Гамбринус», если позволите, это как «Принцесса Турандот» из студийцев Розовского (студийцев, в том же, правильном понимании азартных игр импровизационного театра); вот и здесь, в Тэгу, он пусть на йоту, но видоизменился — актеры говорили по-корейски! Но, все в порядке.

В Тэгу московский театр «у Никитских ворот» происходит в третий раз, начиная с 2009 года. И это на довольно большой такой местности Suseong Artpia дают третий звонок перед здешней премьера «Гамбринуса» (на земле он идет 30 лет). Народу — вал, любовь к мюзиклам (во всех его формах) есть страстный (по статистике, практически каждый первый корейский ребенок учится игре на какой-то музыкальный инструмент), посетить в тот же день репетиции, так что эту специфику понять. Вот корейцы поставить два экрана, под заголовком (в противном случае, как и передать суть?). Розовский улыбается: «Мы в первые приезды не могут привыкнуть к запоздалой реакции корейцев на перевод. Примечание скажем, так смешные, а народ молчит. Мы в растерянности. Потом уедем дальше, серьезное место, одна секунда, две, три — они только начинают смеяться: пришел…».

Теперь действительно готовы к этому, что и музыкальные номера, много, на них реакция мгновенная. Главную роль — кабацкого скрипача-виртуоза Сашки (или, как местные переводят, Сашуки) — работает маститый Сергей Эрденко (основатель знаменитой группы «Лойко»); накануне он не взял зонтик, а вечером зарядил дождь.

— И представьте, — говорит, — останавливается перед нами машина, человек идет и приносит зонтик. «Далеко ли я вам помочь?» — интересно. «Что этот отель где-то здесь, мы немного заблудились». И он в жизни нас в свою машину и без каких-либо денег довозит… Невероятно!

Репетиции на пару Розовским ведет главный балетмейстер Антон Николаев:

— Локти должны сгибаться, господа актеры! Где позировка? Где динамическое отношение? Играть в полную силу!

От ужасного Корея: все декорации (пусть и не очень трудно) он сделал именно здесь, по эскизам из России принесли лишь несколько небольших ведер. Это же портовый кабак, в Москве бочки декоративные, а корейцы пытались угодить мести, принесли из порта-самые настоящие, почти редкость… Но они с половину человеческого роста, это же другая пластика в танце. Через два дня, к сожалению, все художники ходили в синяках — запрыгивание на такую высоту, не прошло без последствий.

— Портовые воры, грузчики, матросы, водолазы — все они были пропитаны запахом моря и рыбы, — пошел вступительная громкие слова.

Розовский (шепотом):

— Я очень люблю спокойное начало, когда «ничто не предвещало».

Но вот в кабак вваливаются первые посетители… Владимир Медвецкий, заместитель директора по техническим вопросам, кричит со сцены на пульте звукорежиссера:

— Эти колонки не должны здесь стоять! Нужно двигаться…

— Мне все равно, — случайно встретиться с пульта дистанционного управления.

— Я эти слова «меня не волнует» больше, чем у тебя, никогда не слышит, сразу пресекает Медвецкий.

В эту же секунду к Розовскому спешке одна из основных актриса «за советом»:

— Марк Григорьевич, кассовые оставить или убрать? В конце концов, никто не понимает здесь, в Корее, в XXI веке, что закрома!..

— Ваш вопрос мне не ясно, — отвечает мэтр, — всю жизнь играют с кассой, означает, и теперь мы будем так играть! Мало кто, что не ясно! И что теперь?

Жена Розовского, Татьяна Ревзина, она директор театра, она же музыкальное сопровождение на фортепиано в течение всего выступления, следит, как выкатывают совершенно новый черный кабинетный рояль Samick.

— Корейцы — щедрая душа, они спросили, не нужно ли нам поставить на сцене длинный концертный «Стейнвей»! Ага, это в портовом-то кабаке!

— Татьяна Иосифовна, — обращается к женщине, Розовский — как колокол над тобой будет висеть?

— Ничего, пока повесить!

…Монтаж декораций, и в то же время репетиции продолжаются, звук не клеится легко, перкуссия приходят в противоречие с ф-но, а что делать — в «Гамбринусе» нет плюсовок-минусовок, все живы. Худрук просит опускать ниже третьей линии софитов, оставляя их почти над головами артистов.

— Знаете, — сказал я, — в Москве-то понятно, что это подвал, такая подвальная чернуха, погромы, а здесь сцена огромная, все слишком торжественно — должны быть ближе к реальности. Я сторонник того, что все произошло чуть ближе к зрителю, ну (кричит из зала помощникам) сдвиньте до нас импровизированную сцену, где Сашка виртуоз игра будет! Кстати, где он?..

Сергей Эрденко есть сразу же из ниши кирпича спинки — мало кто знает, что он каждый раз импровизирует на своей соло (правда, в рамках заданной темы), играя в каждом «Гамбринусе» новую мелодию на вызов души, по своему настрою…

— Но, когда я эту игру, продукты, параллельно с ним шло мое формирование как музыканта, — говорит он мне, — через три года покинул театр, решив заниматься только музыкой, своей скрипкой; затем — десять лет скитаний, и вот я снова вернулся к господу, Марку Розовскому, чтобы теперь выйти на корейской сцене…

— Вы в самом деле импровизируете?

— Вы знаете, это стиль. Мой герой Сашка, как Моцарту, рождал музыку именно в тот, другой, когда он взял инструмент, — то же самое делаю и я, абсолютно не зная заранее, что будет развиваться. Думаешь, получилось, что играл плохо, спектакль провалился, а ко мне подходят, то: Сережа, такой мы никогда не слышали, это шок…

— И все же, кто главный герой — кабацкий гений Сашка или его скрипка?

— О, они неразрывно связаны. Сашка родился на скрипке, но скрипки — нет его. В финале ему сломать руки-ноги, но он все равно играет; сломать-то можно все, но душу убить невозможно. И эта роль помогла мне в жизни, понять себя: Сашка — это Паганини Одессы, в конце концов, в одессе котле начала хх века, как раз зарождались все предпосылки и джаз, да все от туда пришел… И Сашка был там главный шеф-повар, готовит каждый раз в качестве блюда, после чего его носили на руках, эта музыка — прямой путь к любому сердцу.

…На одной из банок я вижу, оставленную кем-то из художников пачку сигарет.

— Теперь мы в «Гамбринусе» не курим, — объясняет Розовский — как раньше, — это то же пиво, должна быть правда жизни! — курили сигареты, в то время как до премьеры в Нью-Йорке не пришел полицейский огромного роста и не приказал все убрать, вплоть до отмены концертов. И разговор не имеет смысла.


фото: Ян Смирницкий

***

Кстати, вспомнилась известная байка, как Розовскому предложили поставить «Гамбринуса» непосредственно в Одессе, много лет назад. И пригласил его в этот момент ведущий актер (позже худрук) Михаил Водяной. У Розовского обратный самолет в шесть часов, но ему с ходу говорят, что делать читку прямо в холле, при этом комиссия человек пятьдесят. И вот Г-н Марк читает весь спектакль, сама пропевает все песни, которые он написал за десять дней… Готово. Встает глава парторганизации: ну что, друзья, все это гениально, это счастье выпало нам с неба упал, нужно делать ставку! И восемь подобных мнений подряд, полный похвал. Готово тогдашний директор: да, надо ставить, и сразу, в ближайшее время подпишем контракт. Розовского отправляются на такси в аэропорту, с крыльца театра волны его театральное руководство. И — это все. Больше ему никто никогда из Одессы не пригласили. Много лет спустя, Розовский едет на гастроли в США, случайно встречает там эмигранта — бывшего завлита одесских театров:

— Слушай, «Гамбринус» все же хорошо, почему мне так и не позвонили?

— А ты, Марк, не понимаю? Все эти люди, хваля игру, и издевался ведущий исполнитель Водой, который, очевидно, хотел у вас играть главную роль Сашки-скрипача…

— Ну и что тогда? — еще не понимает Розовский.

— А то, что Водяной не умеет играть на скрипке, он не мог стать Сашкой, все это понимал, но он решил этой читкой подколоть…

***

…Актеры быстро проходят через сложные ансамблевые сцены, там весь цвет театра: заслуженные, Александр Карпов, Юрий Голубцов, Маргарита Рассказова, Денис Юченков, Максим Заусалин. Ну и как без талантливой молодежи, которую Розовский по традиции, бросает в гущу страстей, говоря: «Каждый, кто прошел через «Гамбринус», становятся ведущими артистами театра, это важно, ансамблевая школа!» Возьмите любой, здесь, по крайней мере, Янв Прыжанкову — что, по словам Розовского, гением степа, под нее положить виртуозные танцевальные номера, а под ним был тот же мастер готовит свой следующий спектакль по рассказу Шукшина «Чередниченко и цирк». Или Сандра Элиава, Анна Серебрянская, Анна Цепеман — набор индивидуальностей.

— Видите? Вы видите? — шепчет Розовский. — Это моя любимая сцена, тихие шаги, в которых трагедия еврейского народа: волна смывает все», только песенка осталась», примерно в одной скрипка, в луче, а Сашки-то, конечно, не… Понять, есть ли что-нибудь из того, корейцы?

Корейцы поняли, — и протянул Розовскому с Эрденко по золотому приз под бурю аплодисментов, мало того, с зажигательного одесса номера «Герцог» из «Гамбринуса» началась местная телетрансляция церемонии закрытия фестиваля. Эстетика Розовского, несмотря на, казалось бы, языковой барьер, здесь все очень близко и понятно. И не только это, в конце концов, корейский премьер, что называется, «на бисы» мэтр я вышел на сцену, сделав одесса песня под плач скрипки Эрденко.

— Теперь я понимаю, — сказал Розовский, — что его «Гамбринус» Куприна с фильмом «Кабаре» Боба Фосса: использовать один и тот же драматургический ход, когда судьба человека на фоне удивительных исторических потрясений, только Ямки — это приход фашистов к власти, а Куприна — революции 1905 года, еврейские погромы, Русско-японская война… И эта стойкость духа, на нас все свои, и она так ясно, представитель любой национальности, любой культуры… И я рад, что музыкальный фестиваль в Тэгу собирает так много стран и континентов.

Дэгу.