Почему российские деятели науки предпочитают работать за рубежом

85796ec6bf5100a444393f022e45511f


фoтo: личный aрxив

Нeсмoтря нa рaбoту в лучшиx институтax в СШA и Итaлии, учeный Рaуль Гaйнeтдинoв всeгдa xoтeл дeлaть нaуку в Рoссии . В свoeй питeрскoй лaбoрaтoрии.

Пeрвoe, чтo мы нaписaли в Мaнчeстeрский унивeрситeт, чтoбы узнaть мнeниe выпускникoв Физтexa, лaурeaтoв нoбeлeвскoй прeмии пo физикe, экспeримeнты с грaфeнoм Aндрeя Гeймa и Кoнстaнтинa Нoвoсeлoвa.

Oтвeт пришeл тoлькo oт Кoнстaнтинa Сeргeeвичa, бoлee чeм умeстным: «…Чeстнo гoвoря, я прeдпoчeл бы oстaвить свoe мнeниe для сeбя». Кaжeтся, чтo этa тoчкa зрeния мaлo чтo измeнилoсь с 2010 гoдa, кoгдa Кoнстaнтин Нoвoсeлoв в интeрвью нaшeй гaзeтe скaзaл:

— Eсли бы мнe сдeлaли интeрeснoe прeдлoжeниe пo рaбoтe в Рoссии, вoзмoжнo я бы и вeрнулся. Xoтя… нeт, всe-тaки вряд ли. Дeлo в тoм, чтo oргaнизaция рaбoты в тoй жe Aнглии нaмнoгo прoщe и прoзрaчнee, чeм в рoссии, или, скaжeм, в Гeрмaнии. Дeлo нe тoлькo в дeньгax…

Кaк прaвилo, мнoгиe сoбeсeдники «МК» испытaл смeшaнныe чувствa: идeя, вoстoрг, нo слишкoм мнoгo нeoбxoдимo привeсти eгo в жизнь. И риск, вaм пoдoйдут нe всe.

Я бы рaд, нo кaк у вaс рaбoтaть?..

Сeргeй Лeвчeнкo (рaбoтaeт в Институтe им. Фрицa Xaбeрa Oбщeствa Мaксa Плaнкa, одной из ведущих научно-исследовательских организаций в Германии) покинул Россию в 1999 году: «Я уехал в США, после окончания МФТИ. В родном городе, Старом Осколе Белгородской области, возможности для научного роста очень ограничен, и на покупку квартиры в Москве средств не было. После нескольких лет учебы за рубежом, я не видел места для такой же уровень благосостояния и наличия научно-исследовательских объектов (вычислительные мощности) в России».

По словам Левченко, возвращение ученых с международным опытом, безусловно, будет благом для страны (в настоящее время потеряли преемственность поколений, отстает от развития технологий), но и для самих эмигрантов этот шаг-большой вопрос, — точнее говоря, вопросов много. «Я рад вернуться», — говорит Левченко, — но мне нужно увидеть четкие перспективы для научного роста: будет ли у меня доступ к исследовательским мощностям требуемого уровня; не утону ли в море бюрократии; он может свободно путешествовать по миру (это неотъемлемая часть моей профессии)? Где я буду жить, если стабильно обеспечить семью?..»

Другой ученый Александр Гончаров, уехавший из страны в 1991 году, как лауреатом престижной стипендии Гумбольдта в Германии для молодых ученых, а затем и остальные за рубежом («В РОССИЮ работать по специальности было нельзя»), открыто заявляет:

— Для меня лично уже слишком поздно, чтобы вернуться в Россию — и по возрасту и по мере необходимости предпринять сверхусилия, на которые нет особых интересов. Я сомневаюсь, что мне предоставят условия лучше, чем у меня.

Сегодня Гончаров работает в Carnegie Institute of science (Washington), занимается физикой и химией материалов в экстремальных условиях высоких температур и давлений, в том числе поиск новых материалов. По данным ученых, в России будет очень трудно восстановить экспериментальной базы, и еще труднее — восстановить престиж ученых, хотя сама инициатива ему нравится.

Утверждение граничит с озабоченностью и в словах Владислава Дейгина (профессор, доктор биологических наук, замминистра здравоохранения РСФСР (1990-1992 годы), автор ряда препаратов, начиная с 1990 года активно занимается фармацевтикой в Канаде и США, в 2010 году в рамках сколковского проекта также открыта лаборатория в Москве и вернулся на права на интеллектуальную собственность патенты, из Канады в РОССИЙСКОЙ федерации):

— Если в стране, в большом количестве, помогут вам создать лабораторию, обеспечить господдержку, будет здоровая научная конкуренция, а ученые будут иметь возможность свободно обмениваться опытом с коллегами из других стран и иметь научную базу в различных регионах мира, — я сам был рад, что основывается в основном здесь. При таких условиях может вырасти новое поколение талантливых ученых, которые не вернуться. Но если прибытие в Россию угрожает ограничить возможности, это не очень интересно.


фото: youtube.com
Успехи выпускников Физтеха Андрея Гейма и Константина Новоселова теперь может похвастаться как своими в Великобритании. Вручение Нобелевской премии за 2010 год

Профессор Андрей Гудков, старший вице-президент Онкологического института им. Розвелла Парка, Баффало, США, автор более чем сотни научных работ в области лечения рака:

— Можно говорить о чувстве благодарности и долга по отношению к обществу, которое тебя вырастило, дало знания. Для меня такой невыплаченный долг — это в первую очередь образование, которое я мог бы передать молодым людям, проживающих в России. Но с другой стороны, я искренне считаю, что я приношу больше пользы науки с их работой за границей, потому что имеющиеся здесь технические возможности, и скорости позволяют достичь в единицу времени несопоставимых результатов. При этом в моей лаборатории постоянно проходят стажировки люди из российских институтов, некоторые сейчас стоят в авангарде исследований в Москве, налажены связи с лучшими онкологами. Я счастлив там, где тружусь сейчас. В Буффало около 40 российских семей — мы создаем микросоциум, нас никто не заставляет менять свою культуру. Здесь нет идеологии, мы стараемся работать в РФ, но маловероятно, что я вернусь: во-первых, у меня много лет, а во-вторых, мне кажется, полезнее продолжать в уже существующие решения, прежде чем начать здесь что-нибудь снова.

Возвращение не означает «крепостничество»

Профессор, директор Центра нанотехнологий для доставки лекарств и со-директор Института наномедицины Университета Северной Каролины в Чапел-Хилл (США), Александр Кабанов — один из тех, кто покинул Россию в 1990-е, и то еще наладил контакты с домом. 2002-й ученый начал путешествовать в РОССИЙСКОЙ федерации, для чтения на общественных началах лекции на химфаке МГУ и возвращение некоторых своих студентов с опытом работы в США и в 2010 году, получив мегагрант Правительства РОССИЙСКОЙ федерации, открылась лаборатория в МГУ:

— В конце 1980-х — начале 1990-х годов мы сделали работу вместе с некоторыми учеными в мире, которые, в сущности, заложил основы наномедицины. Распад СССР и развал экономики сделали продолжение исследований невозможно. Я долго сопротивлялся отъезду: казалось, что мне больше других дано — в 1990 году я стал самым молодым в СССР доктором химических наук, — и я должен быть последним, кто уедет. Но в конце концов я уехал в США. И это было абсолютно правильное решение: перемещение отбросил меня лет на 5-7, у меня было много наверстывать, но я продолжал в исследованиях, но в противном случае не состоялся бы как ученый в своей области, стать лидером школы, фармацевтических препаратов № 1 в США и не мог бы потом привезти в Россию свой опыт и знания.

По мнению Александра Викторовича, идея возвращения является правильным, но не нужно его считать новым «крепостничество» — многие современные мэтры сочетают в себе работу в разных странах: «мы живем в мире мобильности всего и всех, это дает вам возможность быть на острие мировой науки». Кабанов напоминает, что уже существует Ассоциация русскоговорящих ученых за пределами России (РАСА), который создал междисциплинарный научный центр совместно с высшими учебными заведениями Казани, Томска и санкт-Петербурга, и есть успешные ученые и сограждане помогают воспитывать РОССИЙСКОЙ федерации молодую поросль.

«Задача очень непростая, — резюмировал Кабанов. — Россия потеряла лидирующие позиции в области науки, которые были у Советского Союза, и отступили далеко назад в области открытий и технологий. Целый ряд стран, которые еще 20-30 лет назад были сильные, и он не только не обошел Россию, но также, чтобы вырваться в число мировых лидеров: Китай, Южная Корея, Сингапур… для этого им потребовалось начать большие финансовые вливания, вновь архаичную организацию науки, интеграции в мировую науку. Россия также сделала некоторые шаги (мегагранты, Сколтех), но для успеха необходимо сделать неизмеримо больше, или нас ждет прозябание и распад».

МНЕНИЕ УЧЕНЫХ, ВЕРНУВШИХСЯ

Константин Северинов, профессор Сколковского института науки и технологий, профессор Ратгерского университета (Нью-Джерси, США), победитель конкурса мегагрантов в политехническом университете Петра Великого в санкт-Петербурге:

— В отличие от ученых, возвращающихся в последнее время в РОССИЙСКОЙ федерации из-за различных вспомогательных программ, я вернулся одним из первых, в 2004 году, по личным причинам и без всяких «печенек» со стороны государства. С помощью своих старших коллег и бывших учителей, и я открыл небольшой лаборатории в академическом институте. В первый раз настоял на ее счет личных средств и их американских грантов и познавал «радости» научная работа в России. Мне не хочется верить, что моя активная позиция в отношении этих несуразиц способствовало появлению таких новых форм поддержки, как мегагранты, гранты РНФ и укрепления науки в вузах.

Что касается их идей, то, на мой взгляд, безответственна и безнравственна. Если человеку необходимо вернуть больше денег, вы почти наверняка будет иметь того, кто вам нужен. Такой «наемник», скорее всего, будет из тех, кто не смог добиться успеха в конкуренции по «гамбургскому счету» в развитых странах, и оставляет вас, как только кто-то другой предложит ему больший кусок. Вообще вопрос поставлен неправильно. Дело не в том, чтобы «принести», «затащить» сюда сколько то тысяч человек. Они сами пойдут туда, где лучше. И «лучше» — это не личная зарплата, и не на бесплатные детсады или финансирования жилищного строительства. Это условия для научной работы: ритмичное финансирование, своевременная поставка реагентов и оборудования, минимум бюрократизма, свободного перемещения исследователей по всему миру (в том числе, конечно, приезд и работы зарубежных ученых в России) и множество других вещей, которые сегодня в РФ, или отсутствуют, или требуют какие-то сумасшедшие улучшений, которая занимает много времени и сил. В области естественных наук, основы современной медицины и биотехнологии, российских лабораторий хорошего мирового уровня, не намного больше, чем пальцев на руках. Конечно, можно, как это делает Сколковский институт науки и технологий, привлечь десяток-другой ученых исключительными условиями. Даже откроет в РФ еще одну лабораторию вместе с уже имеющимися у них иностранные, но это будет «юниорской» на самом деле, а серьезные вещи будут поставлены на чужой «ou». И это естественно. Перетягивать настоятельно ученых полностью в нашей стране — это означает бросить его талант, потому что работать в РФ — еще что плавать в бассейне без воды. 90% защищающихся у меня ребята уходят на Запад. Это не их вина, а наша беда. Они талантливы и высокопрофессиональны, видит свое будущее в науке. И они понимают, что они не в состоянии конкурировать на равных с миром, если они останутся в России. Остается надеяться, что в будущем кто-то начинает систематически улучшать условия для научной работы в нашей стране, и не говорить с популистскими программами, на злобу дня, заставляет всех заниматься чем-то агро-, нейро-, то нанотехнологиями, шарахаясь из стороны в сторону. Потом некоторые из левой возвращает: не потому, что кто-то «привезет», а потому, что здесь можно будет продуктивно работать, и работать в своей стране, при прочих равных, конечно, удобнее.

Рауль Гайнетдинов, профессор Сколтеха, директор Института трансляционной биомедицины, завтрак. лаборатория нейробиологии и молекулярной фармакологии Санкт-Петербургского госуниверситета:

— Эти планы обсуждаются уже 15 лет. Идея очень хорошая и полезная. К сожалению, я в свое время дождался такой государственной поддержки: вернулся сам, и пришлось своими силами выбивать деньги для лаборатории.

Лично я никогда не планировал отправиться на всю жизнь, изначально ехал по профессиональным соображениям — если вы хотите работать в лучшей лаборатории в мире по своей специальности в США (я думаю, что международный опыт необходим любой ученый). Первые десять лет я пошутил, что уезжаю из РОССИИ в командировку, раз в год на 11 месяцев. Потом стало смешно, потому что возможностей для работы в россии, так и появился. Потом я переехала из Америки в Италию, чтобы быть ближе к России, и восемь лет пытался одновременно найти зацепки для важного проекта у нас в стране. К счастью, все получилось: меня поддержали Сколтех и СПбГУ, то я получил приличное финансирование от Российского научного фонда.

С тем, что в россии сейчас нет условий для работы, я категорически не согласен. Да, инфраструктура в России достаточно, но что ее создают. Государство довольно серьезно инвестировала в объекты за последние шесть лет, а в некоторых учреждениях, наоборот, не хватает людей, готовых работать на него. Так что теперь нужно вкладывать в кадры. Вы должны понимать, что из 100 осталось ученых, около 90 уже не вернется (мегазвезд трудно отступить даже для переезда в другой город в США, они не хотят тратить время, они могут быть и другие причины). Но 10 таких, как я, как Артем Оганов, как я это когда-то Константин Северинов, приедут. И даже с этими 10% наша наука может радикально преобразиться. Не нужно заваливать людей деньгами, достаточно создать стандартный западные политики: обеспечить гарантированным финансированием на 5-7 лет (например, в США основной тип гранта — от 300 до 400 тысяч долларов в год на пять лет), более-менее одинаковые зарплаты. Вам нужны лаборатории, реагенты, зарплаты для работников.