Ответ на цензор артиллерия смеха

bbebb1ce31dfa264897faf3e815e4717

Фoтo: AГН «МOСКВA»

«Нынeшнee врeмя — длящeeся, бeзвoльнoe»

— Мнe пoнрaвилaсь oднa вaшa фрaзa, чтo «прoизвeдeниe искусствa дoлжнo измeнить чeлoвeкa», — этo причиняeт мнe бoль, пoтoму чтo сeгoдня увидeть в зритeляx чистo личныe мoтивы, кoгдa любoй пoxoд в музeй или тeaтр нe oтличaeтся oт пoxoдa в супeрмaркeт. Это не меняет человека. Взять тот же известный красный на Серова в Третьяковку…

— О да, сколько было шума, как и там — в переносном смысле или буквально — недоумение, дверей, стен; иному из ломавших и дела нет до Серова, но он не мог там не быть, потому что бросился на все… Типичные супермаркетовское восприятие. Помните, в «Свадьбе» чехова есть замечательная фраза: «Они хочут свою образованность показать». И вот, врываясь на Серову, на Крымской набережной, люди обязаны снести перегородки — только так они смогут доказать себе, своей семье, России, что они нужны, что они не бессмысленны… Но назавтра они о Серове сразу же забывают.

В настоящее время в воздухе разлита необязательность, отсутствие норм, зафиксированных опыта, семьи и школы: что вкус, что безвкусица, как язык, и так далее. Хочется ноги положить — и есть суп вместо твердой почвы.

— Не опереться…

— Даже не, что. Отсюда все и происходит. Человек на улице, что он думает? Живя в городе, нельзя не посетить один, другой, пятый-десятый, потому что это якобы правило хорошего тона. Человек хочет попасть в «правильный тон», но все равно не может. Потому что общество нездорово. Направлений и так висит в Третьяковке, ходить — не хочу. Просто немного больше его повесили, размножили — и это все! Это что открытие какое-то? Нет. Только такой номер. Номер, как в цирке. А главный-то нет.

Здоровье и норма нам нужно. Здоровье — это свобода, это хорошее образование и достойная медицина. Норма… посмотрите, нет ни одной как-то продискутированной идеи национального развития. Хотя их должно быть больше. Пусть артикулировать, обсуждать, думать… Но ничего, и поблизости нет: впереди полная идейная неопределенность. Пока мы ждем, что нам кто-то задания: а давай налево, а давай направо, к Серову, к Пушкину… Вот и кинулся на Серова, как Боб Дилан приехал. Это волнение. Но не вчитывание, всматривание, вчувствование.

— Где толпа, никогда нет правды.

— Хорошо, и особенно в искусстве, которое по определению — глубоко интимная, индивидуальная вещь. Она не терпит стадо опытом. Это не футбол. Ну как можно в толпе полюбоваться Серовым или Леонардо?

— Вот об этом должны говорить люди искусства, а не орать: «Давай, народ, все на Серова!» Бэнкси привезут — слишком много отходов будет, но только в этом отходов — фуфел, мыльный пузырь, не имея на тонких человеческой природе, не имеет ничего общего.

— Самое главное в искусстве — в живописи, в чтении — не радость смотреть больше, а в возвращении. Вот возвращение — это основной сюжет в постижении прекрасного. И сюжет крепкий. Жизнь-то коротка. Человек должен строго отбирать то, что ему на самом деле нужно. А что он может понять, одноразовый? Идея возвращения — отличная идея, действует на разных этажах сознания, мифа о Одиссее к политической реальности. Вот какие книги главное? Те, которые ты не-ре-чи-ты-ва-ем. Их, по определению, много быть не может. И если вы, читая каждый день по книге, как ты вырастешь? Вот «Анна Каренина» — роман на все времена, не только о любви, о любви несчастной, в нем вся пореформенная Россия! Как перевернулась жизнь после отмены крепостного права…

— А сейчас — переломное время?

— Я не знаю… это длящееся. Безвольное. Когда время работает нормально, что его не замечает. А у нас это длится и длится на глазах. Несмотря на то, что мы постоянно бряцаем оружием и учат нас на какой-то войне, а судья-то?.. Все эти слова, что мы должны бороться, защищать — эти слова идут от чувства собственной неполноценности.

— И молодежь это чувствует?

— Конечно. И это видно на примере новой поэзии — поэты, в отличие от прозаиков, не привязан к социалке, на участке, они «талдычат» об одном и том же: Бог, свет, любовь, смерть. О вечных вещах. И поэзия сейчас очень приличные, молодые иронична по отношению к себе, иронична по дутым авторитетам, не поддакивает. И моя педагогическая задача — не подлаживаться под них (они сразу секут степень твоей искренности), но дать им свободу. Они узнают от меня, а я от них.

— Молодые люди сегодня должны пример альтернативного образа жизни, но эти примеры крайне редки — это либо математик Гриша Перельман, который отказался от всех высоких премий, или Павленский, который сидит в тюрьме… Это другие воруют, спят, прозябают, а они — нет!

— Во все времена есть такие люди. Другое дело, что они должны встать в народном сознании, как герои. Ну они же никто не героями в глазах людей: Перельман — вообще идиот. Почему деньги не взял? А другой идиот прибивает себя на Красной площади. Что это вообще?! Вот как думают люди. У нас сейчас время фарса и абсурда. Нероманное время. Нет понимания — куда мы идем…

— И нет героя?

— Есть. Те, кто имеют власть и деньги. Люди с двойным сознанием. Шизофреники. Это были герои! А вы говорите — некоторые там Перельман или Павленский. Да наплевать на них! Если образ Перельмана тиражировался идеологически…

— Ой, да не приведи Господь! Хотя его нет в списках «элита», блин…

— Нет, я ошибся: не идеологический, а не идеологический. Идеологически! А так Перельман — идиот, Павленский — виновника. Это все герои. Они изгои.

А какое отношение к второй мировой войне? С одной стороны, это действительно великий подвиг народа… Но вот у меня теще 95 лет, она ветеран войны. Ей какие-то ветеранские подарки полагаются. Я поехал за ними — это не то же самое происходит и в 95! И здесь стоят в очереди старушки за этими подарками, девки молодые, им сдаться. Я девкам говорю: «почему вы не можете сами развезти эти несчастные подарки? Не так много ветеранов осталось». Это война! Государство не волнует, для частного лица. И важно смотреть, как строем. Реальные герои никому не нужны. См.: вовсе нет положительной информации о людях. В принципе. И, в конце концов, они у нас есть. Везде. От Калифорнии до Чукотки.


фото: Из личного архива

— Только то, что я написал о том, что наш пианист Даниил Трифонов получил «Грэмми». И сразу же, чтобы узнать правду жизни: Даня Трифонов получает американскую зеленую карту. И без Дни, я знаю, что всех наших известных классических музыкантов есть недвижимость в Европе, и немного здесь запахнет жареным — сразу все будет там.

— Ну, это понятно. Это повседневная жизнь. Это никого сегодня не удивляет. Какой там героизм… общество нужно строить! А у нас — по старой поговорке: «дай советской (теперь — постсоветскому) человеку что-то сделать хорошо, все равно получится автомат Калашникова. Что у нас со «Сколково»? Ни-че-го. А сколько денег вбухано! Вот мы пытаемся «догнать и перегнать» Кремниевую долину. Но так же не делается, братцы! Мы говорим — подростков… Подростков мысли в 25 лет, о браке, о детях. На это деньги нужны. А где их можно приобрести? Так они и уходят. И все уедут к чертовой матери. И старые родители перевезут туда.

«В России плевое отношение к отдельному человеку»

— Молодежь, как локатор, ловит мысли умных людей: благодаря новым технологиям мир постепенно стремится, чтобы быть размытость границы, в неактуальности понятия, отдельные страны, отдельные национальности…

— А мы тяготеем к изоляции. Наша история каждый раз переписывается в пользу режима. У нас авторитарно-корпоративный режим, в котором задача лидеров — попытаться сделать всех людей, но на этом уровне корпорации. Есть пенсионеры — они должны на процентик поднять пенсию, чтобы не бастовали. Все! Каким-либо другим образом так, что они никого не интересуют. Есть церковь, но сплотка церкви и государства приводит к тому, что заветы Спасителя, когда молчаливом соответствии Предстоятеля нарушают на каждом шагу. А губернаторы? Без прямых выборов губернатора невозможно развитие федерализма в России! Это же понятные вещи.

— Вы затронули воспитание вкусу, а вам не кажется, что для русских людей, в принципе, чувство вкуса — это вторичное, ненужное, типа?

— Со вкусом трудно… Когда человек хочет оспорить твою точку зрения, он обычно говорит: «Ну, это дело вкуса». Это опасная ловушка. Оправдание. Не может быть, чтобы объявить — что в искусстве хорошо, а что плохо. Нужно только учиться. Вся наша жизнь есть стремление стать лучше. И когда ты немного вырос, тогда ты можешь сказать: «Вот Лактионова я люблю, в его картине «Письмо с фронта» так много солнца, рухнуло пол на крыльце, каждая щепочка была видна; и Целкова с его мордами, не может стоять…» — пожалуйста, ты достиг одного уровня, а не прячешься за поддельные вкус, и это твое мировоззрение, миросозерцание. Так что не вкус — и внутренний рост.

— Через образование?

— Не только это! Поднимать себе дух! До смерти улучшаться. Совесть — самый важный барометр человеческого развития. Вот что в тебе — как ты узнал, что это слово — не должно повторится никогда. А это трудно. Потому что в России плевое отношение к отдельному человеку. Это самая большая проблема. А между прочим, это частный человек построил в этом мире, все, что нам нравится. Личность все работает. Когда ты муравей, что ты можешь сделать? Если не сознательно относятся к частным лицам, государство никогда не является ни демократическим, ни благополучным. Как писал Юз Алешковский:

Так поцелуемся так что давай, прохожий!

Простите меня за частный интерес.

Мы, люди, становимся похожи…

И так воскрес! Воистину воскрес!

…Должны расти всю жизнь. И еще. Полная критика того, что окружает вас, — совершенно губительна. Безнадежно. Потому, что ты ничего не можешь сделать, а раздражение внутри нарастает.

— Злоба вообще непродуктивна.

— Абсолютно! Ты каждый день сидит перед телевизором — вот опять эти гады разворовали, опять допинг… и думаешь: когда это все закончится?! И, в конце концов, умные люди с давних времен так учили: ты в себе что-то поправь. И ты. И эти, и эти, и эти! И так весь мир станет лучше. Как просто, не так ли? Но… недостижимы. Ни школа, ни семья, ни ценность жизни конкретного человека вообще не приоритет. Таким образом, мы имеем то, что имеем.

— Опасные либеральной мысли (шучу)…

— Слушайте, у нас нет никаких либералов! Это словечко принесла специально, чтобы отрезать часть «либеральной» интеллигенции от «государственников». Меня тоже либералом называют. Что государственник я! Я хочу также России, но моя государственности не в том, что на тело земли, натянули пленку, закрыт железный занавес и заткнули рот народу. «Государство — это я!» — фразу приписывают Людовику XIV, но в том и дело, что человек не допускается к штату. Ему уготована роль: сидеть и ковыряться на грядке, получить свои хлебные крошки и близко подойти к «вопросам государственной важности».

Посмотрите, в начале 1990-х, после всех трагических событий, мы так мечтали об этом парламенте! Я тогда был в Думе. И первый Doom был интересным. Была дискуссия. Ссоры! Я Бабурину сказал: «вы любите не Россию, а свою любовь к ней» (они пытались и меня обвинить, что я немцев изображения в курсе).

— Запрет фильма «Смерть Сталина» — почему? Какая логика?

— А что, логика… Цензура. Нарушение Конституции, и ничего больше. Выдается прокатное удостоверение — все, никто близко подойти не смеет.

— Его вытащил.

— А спихнули все на «общественность»: якобы против… Но это никакая не общественность — сервильные люди… А что они сделали? Что теперь каждый пользователь Интернета может легко смотреть этот фильм без каких-либо китай. Вот я и говорю: логика абсурда, политического гротеска. Потому что цель недостижима такими средствами, ни-когда. Или домашний арест Серебренникова. Это в России выгодно? Это как надо любить свою землю, тем самым, таким образом, якобы с государственной точки зрения? А у меня студенты на его фильмы, писать работы: во-первых, мы вместе смотрим, например, его «Ученик», а потом обсуждать, ребята пишут отзывы…

— То есть, каждый на свой пост… нужно оставаться человеком?

— Единственное, что нужно сделать в нашей ситуации, — бороться со всеми этими… от смеха. Вы должны смеяться! Это является причиной, почему они были запрещены «Смерть Сталина»?

— Потому, что это противоядие. Это смешно.

— Да. Кто смеется — тот ближе к Богу. Нужно побеждать смеха всю эту полезность армии. Смеяться им прямо в лицо. Не сатира, не ирония, а грохочущий смех! И в свой адрес и в адрес всей этой камарильи! Включайте артиллерию смеха!