Николай Подъемник: «Женовачу в МХТ не позавидуешь!»

b3837578e447bb0843973ed71600d601


фoтo: Eвгeний Сeмeнoв

Эти кaпли дoстaтoчнo врeмeни, oни были в oппoзиции к трaдиции. Были нoвoсти. A чтo сeйчaс гoвoрят в спину, eдвa oпрeдeляeтся нa МXТ Сeргeю Жeнoвaчу? «Нoсит ли oн с большими традициями? Не подкачает ли? Заслуживает ли светлого изображения Станиславского, Ефремова и далее везде?». От этого кладбища можно сойти с ума. А что думает на этот счет глава театра ваше имя Николай Подъемник?

— Николай Владимирович, я думал, насколько вы счастливый человек, что у вас современные, с вами родился, театр. А не «несет крест и традиции». Что происходит сегодня в театр? Что монстры, братские могилы?

— Это все правда. Не моя вещь, и мне не нужно все это путать, это ваши московские разборки, но… мне в этой ситуации Женовача очень жалко. Я понимаю, что ему очень хочется быть в главном театре страны, потому что это признание, признание таланта, это не просто так, что такое дружба, что его назначили… его как раз все оценивают как очень талантливого человека, и положить на это место. Но, с другой стороны, я могу себе представить, что это будет для него кошмаром. Как ему трудно, мама дорогая. Потому, что это безопасно, что позволит сравнить и с Ефремовым (те кто помнит), и с Табаковым.

— Это, в принципе, быть с кем-то сравнить. С кем-либо.

— Да, и это ужасно. Я бы на его месте, — хотя я, конечно, никто не зовет в МХТ — ни за что не соглашался. Он имеет свой театр, свои любимые исполнители, я бы просто сказал — «Спасибо. Мне очень приятно. Будьте здоровы. До свидания. Я буду и дальше со своими «женовачами» вести, я буду их любить, ценить, и не — пусть и немного, но главное для меня». Таким образом, я бы сказал. А что до вашего вопроса… посмотрите, какой был большой театр при Товстоногове! Он ушел — все прошло. И, к сожалению, никуда ты от этого не будет. Если говорить о моей ситуации, у меня часто спрашивают — «А ты подготовил преемника? А после тебя что будет?». Ребята, после меня просто не будет театра. После моей смерти, он ровно два месяца продержится, а потом все это рухнет, так что-то матери. Я это говорю совершенно спокойно.

— Это адекватно. У нас не понимают, что что-то должно умереть, что бы то пустые скорлупы традиции, и не мешает жить новый…

— Ну, и пусть все рухнет после моей смерти. Но, тем не менее, что-то же самое. И кто то, когда об этом думать. А еще ждать и работать. Вот у меня премьера скоро, я так жду: 1. апрель «Иван Федорович Шпонька и его тетушка». Вы вдумайтесь: на сцене был 51 человек, и все работает, как часы! И на основных позициях, и в массовке, везде. Все смотрят мне в рот, все меня слушают. Я все бредятину могу сказать, не знаю, — «Прыжок с пятого этажа», а они меня только спросили — «голову Вниз или столбиком?». Они так меня уважают и ценят, что все глупости, которые я придумаю, сразу же закончится.

— Потому что живой театр. Ваш.

— Никто из актеров не сядет и не скажет: «Минуточку, позвольте. Не спешите. А почему так? Что это значит? На некоторые из таких? Объясните мне, это внутреннее состояние моего героя. Мой сверхзадачу. А потом увидим…». Никто даже не заикнется! Потому что все верят. Считают! «Ты (то есть. я) наш кормчий, наш Мао цзэдун, ты нас вести куда-то, и мы тебе верим». И это все. А театр, к сожалению или к счастью, так строить, что в настоящее время главный режиссер. Его мысль имеет значение. Он через актеров, что-то хочет сказать, общественности. Вот я сейчас сижу в офисе, у меня будет «Ричард Третий» в зале: я на репетиции ругал их, кричал, орал, потом целовал, а потом мы вместе пели, а потом снова ругались, а теперь я сижу и смотрю — ну какие они молодцы! Все, что я хотел сказать людям, они в «Ричарде» выражается. Вот это счастье. Вера.

— Вам всегда не так?

— Так что случилось то, что пришли, сидели ноги на ногу — ну и что? Давай, режиссируй, показать. Боже, это так страшно. Это я поставил так в Варшаве «Ревизора». Сопротивление было немыслимо со стороны актеров. Просто смотрели — «что тебе здесь нужно?». Хотя до этого я с большим удовольствием сегодня в Кракове, Гданьске, Лодзе. А в столице… объявил им на два часа: «Репетиция окончена». Они вскакивали, как ужаленные, и сбежал вниз по лестнице. А я остался один в репетиционном зале и думал — «Господи, где вы бежите? Почему вы не любите свою работу?». Может, я плохой режиссер, но для них это была пытка. И все разбегались по своим халтурам — на тв, радио…, Как говорится, деньги были в другом банке.

— Здесь театр, и исчезает, как тело.

— Конечно. У меня в театре а так сидеть и ловить каждое слово. Это театральное счастье.

— Уходят большие режиссеры. Пошел Плучек. Гончаров. Любимов. Может, набраться смелости, и после смерти великого и ради его же свет памяти, чтобы удалить ситуацию? Полностью удалить всю труппу. Пригласить нового худрука, скажем, иностранец. Пусть исповедует другой стиль, другая эстетика. А что, разве кто-то сейчас в Москве исповедует, эстетики Любимова? Нет. Ну и то работает, чтобы спасти от смерти героя то, что спасение уже не может? Из-за чего? Для кого? Может начать писать новую летопись?

— Вы рассуждаете, как будто вы верите, что в культурных ведомствах сидят умные люди. К сожалению, там умных мало. Мало стратегов, которые думают на будущее. Искренне переживает. Чиновники в конце концов, главное, что? Чтобы было тихо. Чтобы — рраз, и никто не высовывался. Чтобы не было скандалов, но они, чиновники, будут спокойно сидеть в своих кабинетах. Ну не находится такой государственный служащий, который пришел бы, обнулил все это, сказал — все, закончили с этой историей. Вот мы, старые художники из Польши говорил об одном московский театр — «О-о, мы были здесь, в Москве, и сразу же побежали туда, в этот театр, слушая старого славу его». У них сидит в голове, что есть что-то еще происходит. А там уже давно погас огонь, на сцене долго пепел лежит, а вокруг него все ходят с оружием — «Мы охраняем традиции». Что было рожна вы их охраняете, если у вас давно уже все сдохло и погасло? И так страшно, что туши свет?!

— Надо сломать эту систему. Не работает это уже.

— Умные люди должны прийти к власти. В то время как их нэма, как говорят поляки. Нэ-ма. О чем мне с тобой говорить… Вон, министерство культуры РОССИИ пообещал нам поддержку. Спросил, что мне срочно для них поступало. На носу 1. апреля — до сих пор мы этот грант не получил. Хотя все документы отправлены в казначейство, сделали тучу работы… как все это может быть? А вы говорите — убрать ситуацию… элементарные вещи не делают!