Капельница современного искусства выступил против пряников и самоваров

56275667e0c2b7786923274bfbfeb61a

Фoтo: прeсс-службa прoeктa

Мoжeт, этo прoстo пoкoлeниe, рoмaнтизирующee нeизвeстныe eму пoдрoбнoсти сoвeтскoй жизни. A мoжeт быть, этo дeйствитeльнo милый сeрдцу мусoр – этo пoвoд, чтoбы пoглубжe зaглянуть в сeбя, чтo мы нaxoдимся в aтмoсфeрe мeждусoбoйчикa нe слишкoм чистoй куxнe с бaнкoй oгурцoв нa стoлe и вязaным пoлoвичкoм. Пo всeму двoру ТИAМa рaзбрoсaны мини-плoщaдкa, вмeстe, кoтoрыe, юмoристичeскиe нaзвaниe «Тeoрия мусoрa». Здeсь фoтoгрaфируются, гoтoвит кoфe и гaмбургeры, прoдaют всякиe бeздeлушки, в рaзбитoй мaшинe скoрoй пoмoщи игрaть в сaмoдeльную «кoнсoль». Стaрый прoигрывaтeль сoсущeствуeт с рaзбитoй плитoй, сoвeтский тeлeфoну и пoлки для книг. Сo стoрoны нa лeсeнкe – «Связaнныe выстaвкa» из ткaни сo свoeй истoриeй, нa свoeм пути, для нee – рoзoвый кaртoн eдинoрoг. Нaдпись «Кaртoннaя нoчь» снaружи, кaк и пoлaгaeтся, выпoлняeтся нa кaртoнкe.

В ТИAМe «Кaртoнную нoчь» прeдстaвляeт, кaк фeстивaль мoлoдeжи и искусствa. Сoврeмeннoгo искусствa. Вряд ли сeгoдня бoльшинствo кaмпaний, гoрдo нeсут в свoиx нaзвaнияx слoвa contemporary art, дo кoнцa oсoзнaвaя, чтo этo. Нo тульскoму музeй является, возможно, удалось – встречи творческой молодежи не выглядит вынужденным и вымученным действом. Фестиваль начался как get-вместе «все все знают», но в течение пяти лет, к нему прильнул Тульский историко-архитектурный музей. Стало немного больше контроля, но и больших возможностей. Правда, полицейские и рамки металлоискателя на входе доказали, что это не слишком приятный сюрприз. Тем не менее, внутри стражи порядка не лезет – здесь территория творческого хаоса, музыки и дружеской болтовни.

И если картонные крылья – это крылья любви «Картонная ночь – это для несколько неформальной молодежи об искусстве, интересное и небанальное. И парит над всем этим инсталляция Марины Звягинцевой: капельница от полиуретановые трубы на стене бывшей аптеки, которое «кормит» город искусств. Темнота, «культурная кровь» в капельнице заалеет и придаст дворику вид ночного клуба.

Корреспондент «МК» побеседовал с Мариной Звягинцевой о том, как и публика, и город вступают в контакт с искусством.

– Как вас занесло в Тулу, и почему капельница?

– Мы предложили во-первых кураторский проект, но я решила, что все же интереснее сделать что-то большое, так что это остается и может развиваться.


Фото: пресс-служба проекта

Пять лет назад здесь стоял гараж, здесь была помойка. И превратить помойки – это инструмент современного искусства. Превратить их в культурном пространстве. Как мне кажется, и музей это возможно, и мне удалось с этой установкой. Потому что именно здесь прекрасно сочетаются, она отвлекает от этого сложного ландшафта вокруг, кажется, сосредоточиться на искусстве, а не на том, что что-то здесь не хватает, некоторые нежелательные здесь лежит. Я все время пытаюсь сделать site-specific, что этот проект именно для этого места. Здесь раньше была аптека, Толстой, точнее, его жена, пошла по несколько капель здесь. Этот вот налет истории. Плюс у них сохранились часть экспозиции аптеки. Я это все посмотрела и поняла, что люди, которые живут в Туле, воспринимают это по-прежнему на первом месте, как Музей аптеки. И сохранить нужно, это отсыл к некоторым медицинским темам, и при этом преобразить его. И родила эта история с капельницей, потому что капельница – это своего рода вливания. И, как я поняла из разговора с директором, из истории, музей пытается внушить какую-культурного компонента в город. Тулу мы воспринимаем как имбирный пряник, самовар, Кремль – стереотипные, так. Но люди, которые здесь живут, они молодые люди, они не смотрят, они смотрят вперед. Этот музей, также, стремится смотреть вперед.

Эта «Картонная ночь» – аналог такого дня молодежи, который не сверху, а спонтанно абсолютно. Это происходит от некого междусобойчика и за пять лет превратился в фестиваль. Это фантастическая история, site-specific. Мне хочется поддержать эту историю взаимодействия музея и города, таких как музей пытается зажечь город, сделать его сильнее, чтобы заполнить жизнь. Это движение вперед для меня очаровало.

– Вы вышли на улицы и столкнулись с теми, кто это впервые увидел. Для вас эта мысль важно?

– Когда ты выходишь на улицу, перестать быть художником, со своим бэкграундом. Никто не знает, членом которого вы союза, никто не знает, сколько из вас выставки и награды, которые ты получил. Ваш арт-бэкграунд никому не известно, глядя чисто на работу. И они это видят и хотят вернуться, или они проходят. Это тот драйв, который ты получаешь, работая среди неподготовленного зрителя. Конечно, эта реакция очень интересная. Я надеюсь, что услышу еще много того, что люди думают о том,. Что они сидят и смотрят на эту установку, я буду видеть, как реагируют, когда она начинает.


Фото: пресс-служба проекта

–Механизм, как она должна включиться?

– Есть два способа: когда все включает в себя один рубильником, и второй, когда работает только капельница. Когда будут проходить отдельные зрители, датчик будет реагировать на этот подход, и включить город. То есть, капельница всегда работает, а город в зависимости от расстояния зрителя включается.

– Бывает ли у вас ощущение «пан или пропал», когда вы делаете установку, а затем вы видите реакцию граждан?

– У меня есть хорошая история, которую я услышал от куратора ливерпульской биеннале. Я думала, это происходит только со мной. Но я слышал, что у них на пляже стоит установка Энтони Гормли, там люди, заходящие в воду. И в зависимости от прилива, они исчезают и появляются. Пять лет жители писали в мэрию «уберите это немедленно». Через пять лет наконец-то в мэрии сдалась и сказала, ладно, мы это снять. И пошел почты «, так как вы можете удалить наши достопримечательности». И это причина, почему я люблю объекты, которые работают долго, которые постоянно проживают в пространстве: я сталкивалась с этим много раз, что первое, что восприятие современного искусства – это шок. Вот, больница. «Я не буду сидеть в офисе, я уважаемый врач, у меня в офисе висит капуста или редис. Удалите немедленно этот проект». Проходит два-три месяца, ко мне обращаются хозяйству и говорят: «Марина, вы пропустили две двери, пожалуйста, больше плитки, у нас еще есть корпус, пожалуйста, мы идем дальше.» Люди постепенно начинают осознавать. Потому что мы современное искусство, мы идем на шаг впереди, немного опережаем зрителей. Зритель постепенно затягивается, нужно дать ему время, чтобы приспособиться.

В «Медиа двор», которую я делала для загребской школы экономики, я слышала, как идут две студентки и говорят: ну что, мы идем в транзисторе посидим или собака? То есть, они в наши проекты, которые уже освоили и воспринимают их как часть собственной жизни. И когда вы понимаете, что вы изменили пространство, и новое поколение уже по-другому не увидеть это, понять, что вы не ничего, что вы делаете.


Фото: пресс-служба проекта

Интересно прийти на следующий «Картонную ночь» и послушать, что скажут. Что-то типа «Давай, посмотрим на Картограмму, посидим рядом, покурим или услышать музыку». Я надеюсь, что будет новая точка притяжения. И я понимаю, что нужно время для зрителя, чтобы он чувствовал, что необходимо. Современное искусство-это модно, и не каждый зритель чувствует себя продвинутый и современный. Он медленно догоняет смысла. Картограмма, также, есть много всяких смыслов, которые зрители будут прочитывать самостоятельно. Я на самом деле хотел написать на капельнице «Музей», но меня Километров (директор ТИАМа – прим. МК) отговорила, мол, не нужно, пусть работают. Пусть додумывают.

– Есть художник, есть аудитория, но есть и третья сторона – власть. Как вы относитесь к их вмешательства? Когда, например, художников, дают TK цвета графита определенные места…

– У меня было несколько проектов, когда вмешивались, и я знала, что проект теряет свою культурную составляющую. Я уехала из этого места и искала другие точки приложения. Художник может многое принести в жертву, кроме одного: арт-составляющей. Когда вас начинают прессовать в этом направлении, когда ты чиновник сказал: «Нет, в моем проекте синих носов не будет, я это не понимаю» – и все. Я профессионал. Если мы не считает чиновник или организатор, я стараюсь от этого проекта избавиться. Художник не так много возможностей работать в городе. Это сложный и достаточно тяжелый процесс и по согласованию, и по финансам, и по техническим задачам, и по климату. И так много ограничений. Если вы ограничиваете себя в искусстве, в том, что это было произведение искусства, то нет смысла работать.

– Где легче работать-в Москве или далеко от центра?

– У меня не такой большой опыт работы в регионах, один из проектов в Норильске, и это ни с чем не может сравниться. Чем дальше от Москвы, тем больше пространства. Больше белых пятен. А художник их и ищут. Ну и я не просто так работаю в населенных пунктах, тем не менее, это тоже достаточно далеко от центра. Вот, например, есть большой сад, большая стена, когда мне сказали «а что вы хотите?», я говорю: «места в более, и быть навсегда».