Царица Эвелина и другие люди

7ebbff1664e1e0720a826149a1ee74ff


фoтo: Ивaн Скрипaлeв

«Кaкoe прeкрaснoe лицo! Тaкиe жeнскиe лицa я видeл тoлькo нa стaринныx грaвюрax, и вдруг здeсь…» — пoдумaл Гoлoвкин. Лицo дeйствитeльнo былo прeкрaснo — высoкий чистый лoб, нa кoтoрый якoбы случaйнo спaлa бeлoкурaя прядкa, яркиe синиe глaзa, румянeц, и нe нaрисoвaнный, a прирoдный — этo Гoлoвкин oпрeдeлять умeл. Вoсxитилa eгo бeлaя, кaк будтo никoгдa нe видeвшaя сoлнeчнoгo свeтa кoжa, oчaрoвaтeльнaя шляпкa с нeбoльшoй вуaлью, шeя, прикрытaя якoбы нeбрeжнo пoвязaнным шaрфикoм… Oн успeл рaссмoтрeть дaжe пaльцы, укрaшeнныe дoрoгими пeрстнями… Жeнщинa улыбaлaсь кaким-тo своим мыслям, взгляд ее, не задерживаясь, пробежал по Головкину и устремился вверх, строго очерченный профиль проплыл мимо, и Головкин с трудом подавил в себе желание обернуться. «Явно не простолюдинка… Вот из-за таких женщин и происходит все на этой планете — страшные войны и великие открытия, гнусные предательства и безумные подвиги, трагедии неразделенной любви и комедии разделенной…» — Головкин все же не удержался и обернулся: «Завоюй целый мир, кинь к ее ногам, она все равно останется надменной и недоступной, как царица… Царица Эвелина…» Женщина, которую Головкин нарек Эвелиной, уже таяла вдалеке, где-то ее ждал самый счастливый мужчина в мире, пажи готовили благоуханную ванну, а повара — изысканный ужин… Головкин прикрыл глаза. «За одну ночь с такой женщиной можно отдать все богатства всех восточных королей…» — и в голове Головкина зазвучала небесная музыка, которая неожиданно закончилась заливистым детским смехом. «Папа, посмотри — дядя стоя спит, как лошадка!»

Головкин открыл глаза и увидел смеющуюся рыжую девчушку, теребящую за рукав своего сонного папу. Папа равнодушно посмотрел на Головкина, наклонился к дочке и стал что-то ей втолковывать, видимо, правила поведения в свете. «А у моей царицы, интересно, есть дети? Если б я был ее героем, она родила бы мне пять таких вот рыжих девчушек…» — на этот раз Головкин глаза не закрывал, и музыка в его голове не звучала. Да и если б звучала, ее спугнули бы три горца, громко обсуждавшие что-то на своем языке. Со стороны казалось, что они ругаются, но Головкин знал — они просто разговаривают. Они друзья. Им тяжело здесь, их здесь не понимают, их семьи остались на далекой родине, там, где ветра поют свои нескончаемые песни в горных ущельях… Головкин улыбнулся горцам, но они в ответ метнули в него три таких злых взгляда, что он вздрогнул. «Наверное, в их загадочной стране не принято улыбаться незнакомцам… Может, они подумали, что я смеюсь над ними или над их речью…» Горцы проплыли мимо, Головкин хотел было вновь обернуться, чтобы извиниться, но раздумал. К тому же ему навстречу приближалась парочка, на которую хотелось смотреть с восторгом и умилением. Он и она, оба в годах, морщинки уже прокрались на ее лицо и давно поселились на его, но как нежно она обнимала его! Как он смотрел на нее! Зачем она что-то шептала ему, ведь никакими словами не выразить ту любовь, которая сквозила в каждом ее движении?.. «Достойный закат достойной жизни», — подумал Головкин и снова вспомнил свою царицу Эвелину. Ах, если б они могли быть вместе! Если бы они только могли… Они бы тоже встретили свою старость с благодарностью, в окружении любящих детей, внуков и правнуков, только не здесь, а в небольшом шале в предгорье Альп… Головкин опять прикрыл глаза и очутился возле своего шале… Двухэтажная хижина пастуха с красной черепичной крышей… Зеленый склон, на котором пасутся белые барашки, внизу прозрачный ручей с небольшой мельницей… Постаревшая, но по-прежнему величественная Эвелина в кресле-качалке вяжет чепчик для очередного внука, он поливает благоухающие цветы, отгоняя ласковых ручных коз… Вершины Альп вдалеке… Облака, с неохотой плывущие куда-то в Австрию и цепляющиеся за склоны… Сейчас, сейчас уже запахнет свежим хлебом, который печется в старинной дровяной печке на заднем дворе… Но пахнуло неожиданно чем-то другим, неведомым и невкусным, и запах этот мгновенно вернул Головкина в реальность, в которой все было отнюдь не так благостно. Пожилая парочка приблизилась уже на расстояние вытянутой руки и оказалась совсем не пожилой, а тот, кого так нежно обнимали, был просто пьян. Пьян мертвецки и с утра, и именно его ужасный перегар не дал Головкину насладиться ароматом свежевыпеченного хлеба. Рано постаревшая боевая подруга из последних сил удерживала своего рыцаря от позорного прилюдного падения, а слова, которые она ему говорила… Это были слова не любви, это были упреки и обвинения, обрамленные площадной руганью. Наверное, рыцарь совершил вчера отнюдь не рыцарский поступок… И не только вчера… Да и не был он никогда ее рыцарем, как, впрочем, и она никогда не была его Дамой. Не бывает Дам с такими лицами…

В то утро у Головкина случилось еще много занимательных встреч, которые принесли массу впечатлений, позволивших ему забыть нехорошую парочку. Он видел старушку, на руках которой дремала собачка, один в один похожая на хозяйку. Видел девушку с голубыми волосами, чем-то напоминающую Мальвину из старого детского фильма, если б не кольца в носу и в губах, татуировка на предплечье в виде дракона и очень странное одеяние. Видел непонятного юношу с накрашенными глазами, который мило улыбнулся Головкину и наманикюренным пальчиком нарисовал в воздухе сердечко. Видел даже свою одноклассницу, в которую был безнадежно влюблен лет сто тому назад… Он еле успел отвести взгляд, застыдившись своей неказистой одежды, но она уже заметила его, заулыбалась и подняла руку, чтобы поприветствовать и наверняка напроситься на свидание… Она же не знала, что у Головкина есть царица, есть его Эвелина… Но тут, к счастью, эскалатор, на котором ехал Головкин, закончился, одноклассница с поднятой рукой и улыбкой уехала наверх, к выходу в город, а ноги Головкина ступили на грязную платформу станции метро «Киевская» радиальной линии.

Каждое утро, спускаясь на эскалаторе в метро, Головкин проживал целую жизнь, полную любовных драм и забавных приключений. Жизнь, похожую на бесконечный увлекательный фильм, от которого невозможно оторваться…

Ведь там, наверху, у него вообще никакой жизни не было.

 

Илья Криштул

 

В рифму

СТИХОВОРОТ

Как на одной гитаре могут четверо сыграть?

Перевернуть ее, да и козла «сгонять»!

■ ■ ■

Да, как же стало быстротечно

Все то, что раньше было вечно!

■ ■ ■

Земное притяжение тем и живет:

Одним «дарит» падение, другим — полет!

■ ■ ■

Мы в институте «Физики ядра»

Рубились в бильярд, не полагаясь на авось,

Но вот разбить мишень шара

На электроны и ядро, увы, не удалось!

■ ■ ■

Теленку голову с усердием вылизывала мать,

Надеясь, что телок, взрослея, начнет

быстрей соображать!

■ ■ ■

В музее на картине мрачной я тучи ластиком подтер,

Но просветленья голубого не увидел. Подошел вахтер!

 

Александр Лубанов

 

Ведущий — Джангули Гвилава, e-mail: satira@mk.ru