Плей-офф на Евро-2016 в Париже я познакомился с акции протеста

537eb60224bf564e0399affa48790be1


фото: Елена Мильчановска

Понимание потребностей французы могут только французы, так как все они на французском языке.

Первая половина

Французы надеялись этой демонстрации больше, чем на выходе своей команды из группы. «Трехцветные» под руководством Дидье Дешама пробились в 1/8 финала заранее, а пеструю команду вперед, руководствуясь всеобщей конфедерации труда пытались дисквалифицировать еще во время отбора и услуг», ссылаясь на то, что ранее подобных мероприятий, так же, как памятный матч Англия – Россия, сопровождались драками с полицией, разгоняя слезоточивым газом, погромами и других преступлений. «Трудовики», как и поклонники ссылаются на то, что не все они хулиганят, а просто небольшой компании плохишей ультрас, уверены, что к ним в ряды последнем этапе проникают провокаторы, которые вместо того, чтобы достичь спокойно (хотя как может быть достигнуто спокойно?), безобразничают и бросают тень на всех остальных. До последнего власти решить, дать ли добро на акцию, как УЕФА раздумывала, чтобы наказать ли нам команда, и из-за болельщиков условно или действительно, и в конце концов шествие было разрешено, но в очень короткий и странный маршрут.

Поклонники в поисках своего сектора в другой раз наворачивают круги на стадионе, так и демонстрантов были начать в 2 часа дня от площади Бастилии, доехать по прямой до первого перекрестка, т.это. до порта «Арсенал», что совсем рядом вращается, снова пройти по прямой и вернуться на площадь. Так как от площади Бастилии до «Арсенал» на шаг меньше, чем от южной до северной трибуны арены «Стад де Франс», и люди должны были собраться вместе, как в любой игре, на несколько десятков тысяч, они посоветовали… обогнуть площадь порта в два раза. И в это веселье. На том и порешили.

В день акции все в непосредственной близости от площади Бастилии улице, на одной из которых приютил меня милый француз Gaspard, сотрудник из верхней палаты парламента, блокировали на несколько часов до начала, так же, как подходы к стадиону, когда на нем играют. Даже жители области, как мне жандармы вынужден идти на Бастилию, чтобы обойти, как и подступах к ней досматривали более тщательно, чем в свое время англичане и русские, которые мы все ждали. Полиция открывала не только все сумки и рюкзаки, но и каждый отдел в ними. Демонстрантам, в отличие от болельщиков, было запрещено скрывать свои лица под маски, но и позволяет носить плакатов любого размера, а не только одно-и с половиной на два метра.

Пройдя, наконец, к Бастилии, самолет не торопится достичь, а врагов место в тени. Первый день без футбола в Евро, в перерыве между групповой шаг и игр на вылет, было жарко и душно. Солнце бьет под 28 – 29 градусов, так что бастующие, среди которых были и мужчины, и женщины, и старики, и студенты, и это не то, что не было детей и собак, отсиживались под деревьями, как будто за баррикадами, и не спешат выстраиваться в колонны. Ожидание растянулось на целый час и за это время надписи на некоторых транспарантах удалось записать, а многие демонстранты окончательно оголодали в любом месте, где бы подкрепиться, прежде чем марта. Они, в конце концов добраться до Бастилии, ни свет, ни заря организованы автобусы из всех уголков Парижа и успели проголодаться. Но, чтобы поесть, потому что от них же самих их было негде: все соседние Бастилии, кафе и рестораны были закрыты, так что они не пострадали от возможного столкновения с полицией, которые здесь ждали, несмотря на то, что правительство полностью согласовали митинг. На площади Июльской колонны, покрытые с пузатым ангелочком – «гений свободы» и напомнить о «трех славных дней» июльской революции 1830 года. (который и без колонны помнят?), когда был свергнут король Карл X и возведен на престол «король-гражданин» Луи-Филипп I, в начале маршрута, смекнув для закрытия всех общепитов, промышляли три телеги. Темно-улыбчивые мигрантов жарили в огромный медный бак все, что подготовили дома на ночь, – шашлык, куриный шашлык, шашлык из свинины, сосиски, красные, белые сосиски, положить, что на целый батон хлеба, обильно поливают соусом и продают по 5 евро за штуку, когда в окрестностях что-то, что может быть добычей для 1 – 3 евро.

– Дорогой, – ворчали бастующие. Сегодня недовольство их начал именно с этих автомобилей. Они не брали хлеб в надежде найти что-то дешевле во время шествия, в котором их наконец-то согнали и выстроились.

Толпы делятся на горизонтальные и вертикальные прямоугольники, как в морском бое, в зависимости от того, носили они широкие баннер на всех или шли с отдельными постерами на палках. Во главе каждой группы ехал так, что белая машина с огромный красный шар, на котором было написано крупно, а мелкие белые буквы La вкт.

Никто от ходьбы, но все они были на французском языке, с трудом понимавшие английский, даже вопрос «Как вас зовут?», вы не могли бы мне объяснить, по-французски не говорим, что это означает, что и против или они эту самую La вкт. Если мне не Гаспар, который не бастовал в разгар буднего дня, а работал еще с утра, я бы и не узнал, что это аббревиатура всеобщей конфедерации труда (Confédération générale du travail), и тогда она сама, разбился на десятки федераций и союзов, как болельщики одной команды поддерживают различные клубы, собрались вместе на манифест. Некоторые шары в непосредственной близости от La вкт-прежнему был удален «95», а где-то на «94».

– Это, вероятно, означает, сколько лет существует наша La вкт – объясни мне, очаровательный Лоретт, которая в 27 все еще студентка, будущий библиотекарь. Она является одной из пятнадцати опрошенных мною человек еще как-то изъяснялась на английском языке.

Оказывается, кто-то вышел на демонстрацию с прошлогодними шарами? О, нет, это Лоретте ли тоже несильна в языках, а затем, если не знать историю родной федерации. Он был Основан аж в 1895 г., подсказывал мне, Гаспар через социальные сети, и сегодня в ней 40 отраслевых федераций и 95 департаментских объединений профсоюзов, так что число 95 может означать и то, и другое. А вот откуда взялось 94, для нас остается загадкой. Может трудовиков там раскол и объединение, решили отделиться? Согласно Лоретте так и оставить: она во время движения пытались объяснить мне, за или против чего, собственно, все сегодня собрались, и у нее оказалось, что кто-то (очевидно, правительство хочет провести какой-то (может и плохой) реформы, что ущемит права кто-то (вероятно, бастующих работяг?). Лоретте, как мог, подчеркнул, что реформа в этой сложной и состоит из кучи пунктов, и есть в толпе и несогласные, для каждого из них, а есть и такие, которые только в самых тяжелых, а также здесь, как затесались и те, кто был со всем согласен, но тоже протестовал…

Понять, что солнце-это абсолютно невозможно. Да, в турнирных повороты Евро, в плей-офф, что, по новым правилам выходить дополнительно на три трети команды из четырех групп, которые уже не четыре, а шесть, и это легче понять. Французы, что так! В конце концов, по крайней мере, с точки зрения погоды день был выбран самый плохой месяц, но это первый день без футбола с началом чемпионата, в который собирает тысячи журналистов из всех европейских стран, и далеко. И на них, т.это. на нас, эти самые часы в первый раз не нужно было идти на стадион. Это французская демонстрации могут быть освещены в наиболее благоприятных для нее свет во всех мировых СМИ, если бы французы сумели объяснить, что они хотят! Но нет, толпы шел и шел, крича и неся в руках все свои лозунги только на французском языке. И своих местных журналистов очень мало: я видела только двух радиостанций и одного телеканала на всю эту толпу, как и любой сцены перед матчем в очереди из сотни камер, удаление элегантный поклонников. Да, толпы демострантов очень напоминали болельщики идут на стадион. Болельщики – тоже, все надписи на родном языке, но если они сразу же пытаются увлечь тебя, сразу объясняют, что означает, что каждая речевка (так я понял, что ‘Áfram, Ísland’ с исландского переводится примерно как «Вперед, Исландия», а валлийцев и северных ирландцев, которые играют друг против друга в субботу вечером, и не узнал все их шутки наизусть), которые показали французы к собравшимся, чтобы посмотреть на них иностранцы были абсолютно безразличны.

– On est là! Depuis mars, on est là, et maintenant on lâchera пас! – противный голос надрывался мужчина в мегафон. Он остановил все движение солнца и повторял непонятные мне фразы (и это тогда Гаспар заявил, что он кричал то, что было написано), плохой, тянучий манеры снова и снова. Полчаса подряд. Слушать это было невыносимо, и я отошла как можно дальше от звука – к тротуару. Там было легко: не бьет так на солнце, и не так слышно-это горе-оратор. Мимо меня прошел мужчина с воздушным шариком в форме футбольного кубка в руках. Он задумчиво курит на ходу.

– Мужчины, – поймал его я. – А что такое шар в руках такой? Вы за или против Евро?

– Ну, – равнодушно сказал парень.

– Вы на футбол? – для меня этот вопрос является более простым.

– Да, – пожал он плечами.

– За Или против? – не спрашивает, это я.

– Да, парень тоже так просто не сдался.

Я так и не понял, почему он забрел сюда со своим мячом, но стоит остановиться лишь на мгновение, а мне сразу надавали кучу всяких листовок и газет. И все это на французском.

– Концерты, концерты, концерты! – верещала девушка, подсовывая мне для постоянных клиентов.

– Вы на концерт или против? – уточнила я.

– Не понял? – удивилась она. – Мы просто проводим концерты здесь, а еще выставки, а еще барахолка у нас есть… Приходите к нам всегда весело.

Ах, вот как, какие хитрые! Затесались к трудовикам и нажатием на их интересы.

Динамик все не выкрикивал одну и ту же фразу, так что я все пережидала под видом автобусной остановки, что немного изолировала звук. К ней, я заметил странную картину: женщина тщательной исписывала кого-то положить к остановке мужской портрет, а когда она закончила, то повернулась к парню – не с портрета, а другой, который эти портреты лежали всей совокупности, и дал ему несколько монет. Муж их прочитает, нахмурился, пять минут, чтобы поговорить с женой и как будто отпустил ее с миром.

– Эта дама испортила портрет, который я нарисовал, отпечатал и повесил на остановку, и я решил за это заплатить, – пояснил он.

Благодаря хорошему английском оказалось, что человек, портрет Жан-Люк Меланшон, один из основателей и председателем «Левой партии», а также министр профессионального образования. И художник, и мадам за ним, но мадам считает, что художник делает его личность в культ, и пишет на плакате.

– Она дала мне за это 2 евро, а для меня теперь новый портрет висит нужно, – ворчал он. – На самом деле я ее плакаты по 5 евро продают. Может быть, так за полную цену купить и сделать с ним все, что угодно.

Он вешал новый портрет в непосредственной близости от исписанным, а пресс-секретарь вдруг остановился свою скороговорку и включил музыку! «Кукарачу», которая является американский таракан. Ой, все обрадовались! Петь вместе стали водить людей, чтобы не допустить, флаг, флаг, плакат в руки, и танцевать. «Я кукарача, я кукарача», – дурачилась шествие, приближается к поворотному позиции – порту и «Арсенал». Там их ждала полиция…

Полиция и жандармы выстроились вдоль моста только с одной целью: чтобы не дать митингующим с ним попадают в порыве революционной страсти. Но бастующие не были готовы для такой уход. Они были морально настроены на свой собственный автомобиль слезоточивым газом, потому что запаслись… розы. Розовые розы с коротким стеблем мужчины и женщины дают по ходу заворота с моста на сотрудников органов в знак того, что, мол, вы к нам с агрессией, а мы к вам с цветами. Выглядит это довольно странно, так как никакого насилия сегодня никто не проявлял. Однако протестующих это не остановить: если вы решили дать полицейским и жандармам розы, а после этого дать, он не может просто исчезнуть. Ни полиция, ни жандармы розы брать в руки, не хотели. И не принял. Тогда одежда бастующие засовывали им эти розы, прямо на капоте машины: завернутый в решетку, подкладывали под дворники, завязывали в зеркало. Служивые, им не мешали, но смотрел на все это с тоской. Здесь еще был полицейским и жандармам, время от времени подходил кто-то из толпы демонстрантов и попросили участвовать в воспоминания, но они, безусловно, будет отказано: в разных странах на этот счет свои обычаи, во Франции слуг закона, фотографировать запрещено. Но розовый энтузиастов и о том, не волнует. Они никто разрешения не спрашивали, а внаглую делали селфи с служивыми и их розы. Полиция и жандармы опять не возражать. Они очень тонко переживали эту неприятную процедуру: полуотворачивались из кадра, но при этом держать улыбку. Оказалось, что и они не смотрят в камеру (т.это. не нарушать свои внутренние правила), но и доброжелательным к тем, кто к ней с розами. Вот такие были заботы во время демонстрации от полиции и жандармов! Тем лучше, если эти розы, дать им воды, потому что из-за них они должны были стоять на жаре в полной амуниции.

Веселые колонки между тем под «Кукарачу» сделала полный круг, дойдя обратно до Июля колонны, а вода закончилась даже у самых запасливых. Увы, купить его можно все в одни и те же тележки с жареным мясом и батонами, в начале. Все магазины, кафе, рестораны и другие заведения продолжают держать закрытыми вдоль всего маршрута. Продавцы на тележках в пользу и открывает безалкогольные напитки по 2 евро за банку. Вода у них почему-то не было – только на машине.

– Это безобразие, так не может быть! – возмущались отчаянных демонстрантов пересохшим от пения «Кукарачи» голос, и тогда я была с трудящимися солидарной. Это и в самом деле, это грабеж средь бела дня, и, даже те, которые так яростно борются за свои права. В конце концов, во всех соседних заведений, любые холодные напитки стоит один евро за банку, ну, максимум, полтора года. А вот два, да еще и когда у людей нет выбора! А это на стадионах, болельщики перед матчем всегда отдать пол-литровые бутылки с простой, по-прежнему, несладкой воды бесплатно. Но тут митингуй – не митингуй, а все равно получили автомобиль для двух евро. Бастующие каких-либо своих выступлениях не смогли убедить мигрантов в корзину сбавить цену.

После такого обмана в них значительно снижается революционный пыл. На второй круг пошли далеко не все, и, конечно, никто не пошел на запретный в-третьих: большинство исчерпаны от жары и речи оратора, просто рухнула в тенек, кто на траве, кто на каменные лестницы, так и спит. Когда 20 минут спустя они проснулись, от демонстрации не осталось и следа. Шествие закончить часа на два раньше, чем планировалось, а Бастилия уже живет своей обычной жизнью: работали магазины, кафе и рестораны, по проезжей части гоняют мотоциклисты… Полиция и жандармы, заметив, что из десятков тысяч нападавших остались лишь десятки, тоже начали слегка расходиться. Они вопросительно смотрели на свои служебные машины, колеблясь, что делать с розами, прикрученными везде. Видно, что вернулся с цветами в участок их, не хотел, а все дарители были поблизости и внимательно смотреть их (вот вредные какие). Побеги розы к ним, они не рисковали и жалобно посмотрел на своих «благодетелей», – говорят они, ну, когда вы разойдетесь? В конце концов, даже «Кукарача» уже не звучит из всех мегафонов. Сотрудниками правоохранительных органов было так жаль, что я повернулся, давайте, по крайней мере, один человек, по крайней мере будет их смущать, если они не менее вы решили снять розы…

И тогда мне пришла sms от Гаспара: оказалось, протесты продолжились, только переместить в другое место – на площади Республики.

Второй тайм

От площади Бастилии, площади Республики, – всего четыре станции метро. Вечером там прекрасно: тихо, много раскидистых деревьев, и деревянные лавки. Но все садятся в круг интересов бетонные плиты. Ах, ах, это не те работяги с шариками La вкт, а какие-то другие! Может, и не работяги вообще, а бездельники, так как, объясни мне, Гаспар, они здесь тусуются каждый летний вечер. Дневной протест был только заключен, выстраданный, а этот постоянный, и так медленно. Полиция с жандармами и вообще не видел.

Самая большая группа сидела вокруг человека, который стоял с микрофоном и что-то им увлеченно вещал по-французски. Они смотрят на него так, как здесь, во Франции, я видел, смотрел только Криштиану Роналду.

– О чем говорит товарищ? – тихо спросил я одного паренька, стараясь не отвлекать его от лекции.

– Не товарищ, а философ крутой, чтобы кричать, Венсан Сеспедес (и правда, есть во Франции такой, – прим. авт.), а так, это спор, – не отрывая взгляда от лектора, ответил он.

– Это тоже знак протеста?

– Самый натуральный, дискуссии, ночь дебатов, всю ночь будет сидеть, – вынес он все, что знал, только для того, чтобы я как можно быстрее отстала.

– А о чем дискуссия? – я не давал ему погрузиться в усыпляющие меня речи.

– На будущее.

– А минуту?

– Ну, там, политика должна измениться, и в целом все должно измениться, – отбивался он от меня, как вратаря-мяч.

На это я дал, чтобы уйти его в пропасть. В принципе, вся суть этих дебатов после того, как эти ответы, мне стало ясно, что они были настолько короткие и в то же время содержательными, как объявление Слуцкого в отставку. Все должно измениться. Лучше и не может сказать.

В этом парке каждая группа разбившихся по интересам, наверное, что-то меняется. При некоторых лектора поклонников было, как нам Кокорина, с числом игроков на поле, но они были, а кто-то пользуется такой же популярностью, как секс-символ это Евро, молодой, заводной, жестокий валлиец Гарет Бэйл. Были здесь и те, которые не приняли ни в один состав, они тусовались сами по себе. Два таких молодца, стояли возле стола, усыпанным листовками. От дерева до дерева на столе они растянули полотно с нарисованными на нем акварель зайчиком и полицейских, которые, вы готовитесь дать ему пендель.

– А что вы бастуете, ребята? – пошел я к одному из них.

– О, английского, моего английского, – запричитал он, и призвал на помощь товарищам по команде.

И так, как с раздавать пасы из незнакомых слов друг с другом, 34-летний библиотекарь Raphael, и 33-летний медбрат (присматривающий для пожилых людей и людей с ограниченными возможностями на дому) Sebastien рассказали мне дословно следующее:

– Законодательство, если вы хотите что-то изменить, вы должны спросить их, все правила действительны для всех работников, эти работники, как на заводе, и есть кто-то, кто решает, а мы-один организм, и наше объединение не может ничего сказать, а теперь ничего уже не будет прежним, если 30 процентов объединения будет сказать «нет», то будет нормально, и теперь ассоциации не знает, что сказать.

Ну, что здесь, в самом деле, как вы говорите. Я очень хотел их понять, но я не мог, как не пытался. Однако тот же Криштиану Роналду на этом Евро показал, что никогда не отчаивайтесь. Здесь он не забил пенальти австрийцам, но не раскис, а во встрече с венграми создал такой потрясающий гол набережной, которая стала украшением турнира. Вот и я, вдохновленная Кришем, я решил идти до конца, и спросил меня, ребята наговорить мне все то же самое на диктофон, но на французском языке. Запись я сразу же скинула Гаспару. Их речь, переведенная им с французского на английский, а меня с английского на русский, звучит уже так:

– Будут протестовать против закона-Эль-Хомри (Мириам-Эль-Хомри – министр труда, – прим. авт.) в целом, но особенно против пункта номер 2, потому что по его словам, большинство решений будут приниматься компании, а не от профсоюзов, которые все более и более сильным.

Ну, это уже факт. Я уже начал им сочувствовать, как валлийцам, чей победный гол англичан в последние секунды матча. Теперь вы можете спросить, а для кролика с полицейским.

– О, сейчас расскажу вам, – начал рассказывать Рафаэль и Себастьян, и после того, как их заменить. Как будто это были совсем другие ребята. На чистейшем английском, как будто это был заготовленный спич (как и реформы, выходит, и не надеется, что спрашивают?), они объяснили, что, поскольку в метро полицейские дубинками нещадно бить кроликов, так и в сегодняшней демонстрации в Бастилии демонстрантов жестоко разгоняли…

– Что? – опешила я от такого наглого вранья. – Все мирно разошлись! Да, и кроликов в метро тебя никто не трогает, даже и помогают выбраться, если кто-то не успел проскочить и застревает в турникете.

– Ну да, не грубо, но, в конце концов, может, раз на раз не придется – вздохнул друзьями. – В целом, это шутка такая.

О боже, эта шутка и красную карточку можно сразу же показать. Я демонстративно покинул их участке поля и примкнула к другой команде из пяти человек. Они растянули баннер с частично надпись на английском! Первая за весь день протестов! ‘Liberte pour Mohammed Ali Al Nimr’, – начал он, по-прежнему на французский. ‘No more death пенальти!’ В конечном счете, свободу, хотели какой-то Али Мухаммеду и отмены смертной казни, которая, вероятно, ему грозила.

– Этот паренек, Али, просто хотел увидеть шествие, во время «арабской весны», как его скрутили, как протестанта и заключен в тюрьму в Саудовской Аравии, где он является невинным, сидя в течение нескольких лет, – так идет по их словам. – Смертной казни, он не угрожает, он жив, но относится к другим, так же несчастна, как он! Свободы На Али!

Я огляделась по сторонам и не увидел никого, кто мог бы дать ему эту свободу. Все слушали своих философов.

– А где те, от которых зависит дальнейшая судьба Али? – я спросил его защитников. Вечером на площади Республики и журналистов, кроме меня, и не было. Ни один!

– Али же, как и мы! Мы равны! Свободу ему! – только и говорили они.

О, боже, сидеть, видимо, Али с такими защитниками еще долго. Несмотря на то, что это здорово, что хоть кто-то, совершенно далеких от него во всех отношениях люди думают о нем. Тем не менее, должны как-то работать! Не удивительно, что все они собираются здесь каждый вечер июня. Я поддалась всеобщему дух протеста, и решили организовать один пикет!

Для начала отхватила при молодцы, с зайчиком, красный маркер и прямо на одной из своих брошюр (никто еще не брал), оптовая выводит: ‘Russian athletes to Olympic Games!’ Именно сейчас настало время, чтобы помочь российских легкоатлетов, отстраненных от Игр. Наши футболисты-это уже не помощь!

– Ну, удачи, – пожелал мне удачи Рафаэля и Себастьян. – Атс-это и на Евро плевать, будут они для своих спортсменов на Олимпиаде беспокоиться.

Но эта пара снова было в порядке.

– О, Россия, я уверен, что Владимир Путин привет! – улыбается мне, только после того, как прочитать название страны на лист A4.

– А вы знаете, что случилось с нашими атлетами? – на всякий случай уточняла я.

– А что вы слышали, – сказали мне. – Они запрещены, есть наркотики, так как они подрались на трибуне стадиона.

В конце концов, мое действие было в этот вечер таким же успехом, как и все остальные: это именно нет. И ноги, после того, как она гудела, как средняя мощность, как правило, половина. Устав, я сел на скамейку. Гаспар все на работу, и домой не хотел идти. В перерывах между службой, мой любезный француз, заставило меня все видели сегодня в Бастилии плакаты и листовки, которые я сфотографировала и отправила его в социальной сети.

«Работники будут иметь 11 часов отдыха-немного, правда или ложь? Ложь!» – сказал один плакат. «Добро пожаловать в зоопарк!» – пугал еще. «Миллионеры выгодно вас дисинформировать, у нас есть потребность в информации закон», – слал Гаспар новый перевод и объяснить, что эта фраза направлена не против миллионеров, и в частности против президента Олланда и министр-Эль-Хомри. «Молодежь безработна, деньги в Панаме, что не «закон боссов»!» – прошло дальше. «Сезон продаж открыт: после того, как они были разрушены закон, они нападают на наши основные свободы, а также дискриминации, мы говорим категорически нет», «Не доводите людей до инсульта!», «Женщины, как камни, когда идешь по ним, пока они не ударю вас в лицо» – опыт, Гаспар и тихо удивлялся прочитанному. Он настолько хорош, что даже и скинула ему видео с этой фразы, которая повторяется в жару перед «Кукарачей» целый час, и от которых мне чуть не стало плохо. «Мы здесь! Мы здесь с марта, и мы не сдадимся!» Ах, вот его и сотни раз повторенное гнусавым голосом, я слушал целый час? Тьфу, эти нападающие! Не удивительно, что они с марта, ничего не выходит. Брали бы лучше пример с моего Гаспара: 31 год, он заработал на двухкомнатную квартиру, расположенную в центре Парижа, работает стенографистом в Сенате, получил 4 тыс. евро в месяц, сегодня смена с 12 дня до поздней ночи, но не протестовали и не жалуется. Умный, хороший, красивый (увы, дорогие читатели «МК», он был женат), я пишу ему:

– Гаспар, скажи честно, если бы не зарплата, также будет зароптал на такой длинный рабочий день?

– Это исключение, – пишет он. – Я должен быть политически нейтральным, а я сегодня поздно, потому что у нас есть это… пить, это событие Вальс (премьер-министр, – прим. авт.) и Эль-Хомри. Только бастующим не говори! Она для нас в Сенате пришли в гости на час-вопросы и ответы сенаторов на министров. Они этот самый закон сегодня обсуждали, против которого протестуют, как примут его в ближайшее время, в разработке.

– На дела, а на демонстрации, он как-то ответил?

– Не сомневаюсь, что есть время, что-то, кроме того, для разработки закона, там многое нужно обсудить, а сейчас все обсуждения шампанскому начал. В ближайшее время на розовое вино пройти, – прошел он на последние отчеты.

Пили так долго, что в ожидании друга, что делать, я даже решил спросить судьбу паренька по имени Али, как там его, интересно, остается сидеть? Оказалось, что теперь нам, по крайней мере. «Википедия» пишет, что Али Мохаммед ан-Нимра по-прежнему проходит в январе этого года, о котором и не подозревали его защитники, и спасти его не помогли даже протесты Олланд и Вальс. Что так надеются все остальные протесты? Эль-Хомри пить шампанское, смотреть на них, и это тоже, можно сказать, его демонстрация.

На площади Республики совсем было темно, но многие из них не спешат расходиться. Вокруг площади вдруг колонке переключатель машины полиции и жандармов. В толпе оживились, и яростно принялась их освистывать, но они и не слышали ничего о рев его сирены. Розы на капот, обратил внимание, они не имели. Не знаю, сюжет ли они от скачать, или прямо при демонстрантах, что было бы смело, но прошли они без роз. В конце концов, они же сегодня имеют право протестовать против того, что им насильно навязывали.